Призыв премьер-министра Латвии Андриса Кулбергса прекратить выдачу туристических виз россиянам возвращает Евросоюз к вопросу, который уже разделял европейские правительства в 2022 году: допустимо ли ограничивать поездки граждан иностранного государства в ответ на действия его руководства? В интервью Financial Times Кулбергс связал такую меру с противодействием гибридным угрозам, с которыми, по его словам, страна сталкивается ежедневно. Пока речь идёт о политической инициативе, а не о согласованном общеевропейском решении, однако часть ограничений на уровне ЕС уже действует: в ноябре 2025 года Еврокомиссия ограничила выдачу россиянам новых многократных шенгенских виз.
История XX–XXI веков показывает, что ограничения по гражданству вводились во время дипломатических кризисов, под предлогом борьбы с терроризмом, в ответ на войну или вследствие прекращения консульской работы. Однако при их внешнем сходстве, у ограничений есть и важные различия. Отказ в выдаче новых туристических виз, аннулирование действующих документов, запрет на въезд и ограничение иммиграции — это разные инструменты с разными последствиями. Соразмерность меры заявленной цели и становится центральным вопросом при их оценке.
Европейский прецедент
Ближайший исторический контекст латвийской инициативы находится внутри самого Евросоюза. 31 августа 2022 года министры иностранных дел ЕС на неформальной встрече в Праге договорились о полной приостановке соглашения об упрощённой выдаче виз с Россией, но не пошли на более широкий запрет. В сентябре Совет ЕС оформил это решение. Оно усложнило и удорожило оформление документов: визовый сбор вырос с €35 до €80, а стандартный срок рассмотрения — с 10 до 15 дней. Но полного прекращения выдачи шенгенских виз российским гражданам это не означало. Общеевропейский запрет туристических виз предлагали Эстония, Латвия и Финляндия, а Германия и Франция были против. Накануне встречи они подготовили совместный документ, предостерегающий от всеобщего запрета.
Польша, Эстония, Латвия и Литва пошли дальше. С 19 сентября 2022 года они закрыли въезд россиянам с краткосрочными шенгенскими визами. В совместном заявлении премьер-министров от 8 сентября говорилось об ограничении поездок с туристическими, культурными, спортивными и деловыми целями; меры распространялись и на визы, выданные другими государствами Шенгенской зоны. Правительства объясняли решение российской войной против Украины, угрозами безопасности и увеличением потока въезжающих российских граждан.
Важно, что национальные меры не были абсолютными. Совместное заявление называло их не полным запретом на въезд и предусматривало исключения, в частности для диссидентов, гуманитарных случаев, членов семей и обладателей видов на жительство. Следовательно, даже достаточно широкое ограничение не устраняло различий между туризмом, и, скажем, семейными обстоятельствами.
30 сентября 2022 года аналогичное ужесточение вступило в силу в Финляндии. Хельсинки опирался не на угрозу безопасности, а на угрозу международным отношениям страны, причём, по пояснению финских ведомств, это основание Шенгенского кодекса прежде не применялось к целой национальности. Поводом назывались в том числе объявленная в России мобилизация и ожидаемый рост поездок через Финляндию. Целью было остановить туризм и транзит, но сохранялись исключения: семейные, гуманитарные и некоторые другие необходимые поездки, а также обладатели видов на жительство.
Европейский спор, таким образом, касался не только того, нужно ли ограничивать поездки. Он затрагивал выбор между общей политикой ЕС и национальными решениями, а также границы исключений. Нынешняя инициатива Латвии предлагает вновь перенести этот вопрос с национального на общеевропейский уровень.
От 2022 к 2026 году
В ноябре 2025 года Еврокомиссия ограничила выдачу россиянам новых многократных шенгенских виз. Ограничения начали действовать 8 ноября, а исключения предусмотрели, в частности, для отдельных категорий родственников проживающих в ЕС россиян и работников транспортной отрасли. В июне 2026 года Еврокомиссия заявила, что не готовит полный запрет туристических виз для россиян.
Позиции стран по-прежнему различаются. По данным FT, на Францию, Италию и Испанию приходится более 70% из более чем 600 тысяч виз, выданных россиянам в 2025 году, и эти страны выступали против запрета. Канцлер Германии Фридрих Мерц говорил, что лидеры ЕС обсуждали ужесточение визовой политики и что у Евросоюза есть возможности ограничить как частные, так и деловые поездки россиян. Официальный представитель МИД России Мария Захарова назвала такие планы дискриминацией по национальному признаку.
Иран, 1980 год. Визы как средство дипломатического давления
Один из наиболее близких по конструкции прецедентов возник в США во время кризиса с американскими заложниками в Иране. 7 апреля 1980 года президент Джимми Картер распорядился признать недействительными визы, выданные иранским гражданам для будущего въезда, не восстанавливать действующие и выдавать новые только по убедительным и доказанным гуманитарным причинам. В самой речи Картера упоминалось и исключение для случаев, когда этого требуют национальные интересы США. Решение сопровождало разрыв дипломатических отношений с Тегераном.
В этой ситуации визовая политика использовалась как часть давления на государство. Критерием ограничения становилось гражданство, а не доказанное участие конкретного заявителя в захвате заложников. Вместе с тем аннулирование касалось виз для будущего въезда и само по себе не означало высылки иранцев, уже находившихся на американской территории.
Отдельный конфликт возник вокруг введённой ещё в 1979 году обязательной регистрации иранских студентов в иммиграционной службе. Норму оспорили в суде сами иранские студенты (дело Narenji v. Civiletti) и Конфедерация иранских студентов; их иски объединили. Окружной судья Джойс Хенс Грин сначала признала требование неконституционным, однако позднее решение было отменено апелляционной инстанцией. Апелляционный суд счёл норму конституционной, указав, что она рационально связана с реакцией на кризис с заложниками.
Эту судебную историю необходимо отделять от апрельского аннулирования виз. Но обе меры демонстрируют характерную проблему кризисной политики: стремление оказать давление на иностранное правительство сопровождается ограничением возможностей людей, чья связь с ним определяется прежде всего паспортом.
Американский travel ban
Другую модель представляли ограничения администрации Дональда Трампа в 2017 году. Первоначальный указ, подписанный через неделю после инаугурации (27 января), на 90 дней приостановил въезд граждан Ирана, Ирака, Сирии, Йемена, Сомали, Судана и Ливии. Все семь государств имели преимущественно мусульманское население. Отдельные положения приостанавливали приём беженцев на 120 дней, а для сирийских беженцев — бессрочно.
После судебных разбирательств администрация несколько раз меняла правила. В сентябрьской версии появились ограничения для Северной Кореи, Чада и отдельных венесуэльских чиновников и их родственников. Объём запретов различался: гражданство определяло применимый режим, но не во всех случаях означало запрет любых поездок.
Официальное обоснование строилось на национальной безопасности — недостаточности проверки личности и обмена сведениями со стороны соответствующих государств. Критики, напротив, видели в ограничениях национальную и религиозную дискриминацию, указывали на разлучение семей и препятствия для образовательных и профессиональных поездок; среди истцов были штат Гавайи, чьи университеты затронуты запретом, и граждане, не имевшие возможности воссоединиться с родственниками.
26 июня 2018 года Верховный суд США пятью голосами против четырёх поддержал третью версию ограничений. Большинство во главе с главным судьёй Робертсом приняло аргументацию администрации о национальной безопасности. Судья Соня Сотомайор в особом мнении сочла, что суд «слепо» одобрил дискриминационную политику, мотивированную враждебностью к мусульманам, а формальное обоснование не устраняет этой направленности.
Этот пример показывает, что утверждение о национальной безопасности может получить судебную поддержку и при этом остаться предметом серьёзного спора о дискриминации и последствиях для частных лиц.
Франция и Сахель
В сентябре 2023 года Франция приостановила выдачу виз в Мали, Нигере и Буркина-Фасо на фоне резкого ухудшения отношений со странами Сахеля. Консульства в Уагадугу, Бамако и Ниамее перестали выдавать визы; Париж ссылался на обстановку безопасности, а министр иностранных дел Катрин Колонна говорила о сокращённой работе посольств. Она подчёркивала, что приостановка не касается студентов и артистов, уже находящихся во Франции.
Это отличалось от прямого санкционного запрета по гражданству, но официальные объяснения не были однородными. По пересказам публикаций Le Monde, студентам, получившим в конце августа сообщения об отмене поездок, называли продолжающийся дипломатический кризис, тогда как МИД ссылался на «контекст безопасности» и невозможность нормальной работы визовых служб.
Практические последствия затронули студентов и деятелей культуры. Особенно острый спор вызвало сообщение, которое по просьбе МИД министерство культуры направило региональным управлениям и субсидируемым учреждениям: оно требовало приостановить сотрудничество с этими тремя странами и не рассылать их гражданам новых приглашений. В нём же говорилось, что виз гражданам этих стран больше не выдают, но обладателей ранее выданных виз ограничение не касается. Представители культурной сферы выступили против.
После скандала министр культуры Рима Абдул Малак заявила, что бойкота и репрессалий нет, что визовые службы в этих странах физически не работают, а те, у кого визы уже есть, смогут приехать на запланированные гастроли. Президент Макрон назвал неверными утверждения, будто будут отменены все мероприятия с артистами из этих стран.
Статья Le Monde тогда критиковала такой подход как коллективное наказание населения африканских стран, которое не вернёт Франции утраченное доверие. Французский случай показывает, почему важна не только юридическая формулировка решения, но и его исполнение. Приостановка консульской обработки, ограничение новых приглашений и запрет на въезд могут восприниматься как единая политика, хотя формально являются разными действиями. Неясность границ меры сама становится источником политического конфликта.
США, 1924 год
Более отдалённый пример — это американский Иммиграционный закон 1924 года. Он закрыл возможность иммиграции для японцев через положение (раздел 13(c)) о недопуске иностранцев, которые по действовавшим расовым правилам не могли получить американское гражданство. Закон закреплял также систему национальных квот и широкого исключения выходцев из Азии.
Сравнивать его напрямую с ограничением туристических виз, конечно, не совсем корректно. Речь шла прежде всего о переселении, а правовой механизм опирался на расовые критерии допуска к гражданству. Тем не менее этот случай важен для истории аргументов против коллективного исключения.
Япония официально протестовала, в ноте от 31 мая 1924 года посол Ханихара указал, что допуск иностранцев в США определяется не индивидуальными качествами, а принадлежностью к расе, и что новый закон разрушает «джентльменское соглашение». Посол также отметил, что рекомендации президента и госсекретаря Конгресс не учёл.
Возражения звучали и внутри американской администрации. Государственный секретарь Хьюз в записке президенту Кулиджу назвал исключающее положение совершенно ненужным и предположил, что утрата сотрудничества Японии из-за отмены «джентльменского соглашения», вероятно, облегчит тайный въезд японцев: итогом станет не сокращение, а рост фактической иммиграции.
Этот эпизод показывает устойчивость самого вопроса, мы видим, где проходит граница между правом государства регулировать въезд и политикой, превращающей принадлежность к определённой национальной группе в достаточное основание для исключения.
Исторический опыт показывает, что виза никогда не была просто техническим документом о въезде. В кризисные моменты она превращается в инструмент давления, иногда мягкого, иногда откровенно удушающего. Именно так её сейчас пытаются применять по отношению к России. Не как меру безопасности с доказанной связью между конкретным заявителем и угрозой, а как коллективное ограничение по паспорту. Прибалтийская инициатива, французский опыт с Сахелем, американские travel ban и аннулирование иранских виз в 1980 году — всё это разные по масштабу, но схожие по логике попытки использовать визу как удавку. Да, государства имеют право регулировать въезд, но где заканчивается регулирование и начинается наказание людей за то, что они родились в определённой стране? Сегодня виза стала пропуском, а рычагом политического давления.
