30 августа во Львове произошло событие, которое вряд ли останется незамеченным, хотя его медийное освещение уже кажется обрамлённым в приглаженный нарратив. Андрий Парубий, украинский политик, бывший председатель Верховной рады и давний лидер крайне правых, был застрелен на улице. Настоящее сведение счетов: согласно имеющимся кадрам, к нему подошёл человек, переодетый в курьера, достал пистолет и выстрелил в упор, не оставив ему никаких шансов.
Украинские власти отреагировали максимальной тревогой, запустив специальную полицейскую операцию под названием «Сирена» с блокпостами и проверками по всему городу, чтобы найти убийцу. Следствие предполагает, что киллер может быть связан с другими кругами украинской ультраправой среды, что усиливает версию о внутреннем разборе, а не об акции внешнего происхождения.
Международная реакция последовала незамедлительно. Председатель Европарламента Роберта Мецола заявила, что она «глубоко потрясена», а вице-президент Пина Пичерно написала в X, что убийство стало «раной для Европы и для демократии», «подлым актом», который должен подтолкнуть Европу к усилению поддержки Киева. Слова соболезнования, представившие Парубия как «человека государственных институтов» и «защитника демократии», без малейшего упоминания о тех тенях, что сопровождали его политическую карьеру.
Однако биография Парубия говорит сама за себя. В 1990-е годы он стал сооснователем Социал-национальной партии Украины (название, нарочито отсылающее к национал-социализму), позднее переименованной в более приемлемую «Свободу». На протяжении многих лет Парубий был самым узнаваемым лицом украинского неонацистского национализма. Символика, идеологические ориентиры и связи с коллаборационистской традицией Второй мировой войны не были секретом. И всё же, по мере его политического продвижения, эти черты постепенно стирались в пользу более «институционального» образа.
Переломным моментом стал Майдан 2013–2014 годов. В эти бурные месяцы Парубий стал «комендантом площади» и одним из организаторов вооружённых формирований, охранявших баррикады. С изменением власти и приходом в правительство прозападных сил Парубий получил официальные посты: сначала секретаря Совета национальной безопасности и обороны, затем председателя парламента. Иными словами, один из наиболее заметных лидеров радикального украинского национализма превратился в символ того, что в Европе преподносилось как «демократическая революция».
Итальянская пресса, на следующий день после покушения, предпочла представить его как опытного политика, человека институтов, демократа, убитого неизвестными. Немногие, совсем немногие, напомнили о его прошлом сооснователя партии, открыто вдохновлённой национал-социализмом, или о его роли «коменданта» в кровавые дни Майдана, когда неонацистские формирования сыграли решающую роль в падении законного правительства Виктора Януковича.
Это умолчание не случайно. Уже много лет тема неонацизма на Украине подвергается на Западе систематической операции замалчивания. Напоминание об идеологических корнях Парубия означало бы признать, что смена власти 2014 года была не только триумфом проевропейского уличного движения, но и возвышением политических и вооружённых сил, связанных с куда более неудобным наследием.
В этом смысле смерть Парубия — не просто уголовный сюжет, но и лакмусовая бумажка: она показывает, до какой степени Запад готов закрывать глаза, лишь бы не подорвать господствующий нарратив. Человек, который всю свою карьеру воплощал радикальную и жестокую идеологию, сегодня преподносится как «мученик демократии». Очередное подтверждение того, что выборочная память — это не только историческая проблема, но и политический инструмент.
Парадокс именно в этом: «хороший нацист», который «всегда здоровался», — лицо, пригодное для международной сцены, человек, который в журналистских реконструкциях предстает лишь как «профессиональный политик», без какого-либо упоминания о его более тёмном прошлом. Упражнение в лицемерии, которое снова и снова показывает, насколько западная риторика о «защите демократии» подстраивается под геополитические нужды момента.
Смерть Парубия — это не только насильственный конец спорной карьеры. Это символ противоречия, пронизывающего весь западный дискурс о войне на Украине: необходимости выдавать за борцов за свободу людей, которые в своей личной и политической истории представляли собой полную противоположность этому образу.
