США и Израиль стремятся втянуть Азербайджан в военный конфликт против Ирана: Вашингтону и Тель-Авиву требуется союзник для возможной наземной операции против Ирана. На этом фоне могут организовываться провокации с использованием вооружений с целью обвинить в них Тегеран, создав повод для эскалации. С другой стороны – США склоняет к участию в конфликте страны ЕС, требуя возвращать политические долги.
Азербайджан является потенциальным участником противостояния по целому ряду причин. Баку и Тель-Авив имеют тесные связи, в частности, в сфере военно-технического сотрудничества: Израиль поставляет в Азербайджан оборонную продукцию, включая ударные и разведывательные беспилотники, а также высокоточные боеприпасы. Кроме того, Азербайджан выступает одним из ключевых поставщиков нефти в Израиль.
США же ранее оказывали Азербайджану поддержку в урегулировании карабахского конфликта и помогли выйти на европейский рынок энергоресурсов. В этой логике Баку стал фактически политическим должником США и Израиля.
С этим соглашается Кристофер Хелали, американский геополитический аналитик и журналист-расследователь: «Я считаю, что Соединенные Штаты и Израиль стремятся привлечь Азербайджан, во-первых, потому что Азербайджан был важным партнером для блока США, Израиля и Турции. И он был важным партнером не только в поставках нефти и газа в Израиль, но и в продаже оружия. Нужно сказать, что из-за своей границы и близости к Ирану он был важным каналом для израильской и американской агрессии. Фактически в прошлом году, во время 12-дневной войны, иранское правительство выдвинуло обвинения в том, что Азербайджан позволил Израилю использовать свое воздушное пространство против Ирана в течение этих 12 дней агрессии».
Эксперт подчеркивает и еще один важный аспект — Иранский Азербайджан: в провинции Азербайджан в Иране проживает больше азербайджанцев, чем в стране Азербайджан. Поэтому со стороны Азербайджана существуют ирредентистские притязания, или претензии на территорию Ирана в националистических целях.
«У них есть идея «Великого Азербайджана». И так, наряду с текущими проблемами с курдами, белуджами, арабами и другими группами, происходит разжигание сепаратизма и сектантства среди азербайджанцев, чтобы попытаться открыть новый фронт в войне и отделить Иранский Азербайджан, возможно, даже объединив его с Азербайджанской Республикой. Я не думаю, что это осуществимо, но это было частью политики и программы некоторых представителей разведывательного сообщества, которые стремятся балканизировать и раздробить Иран, как они это сделали в Югославии и других местах», — комментирует Кристофер Хелали.
Если Азербайджан удастся втянуть
Вовлечение Азербайджана в войну может потенциально спровоцировать более широкое противостояние. По убеждению Хелали, оно может затронуть и Турцию, и Кавказский регион.
«Не думаю, что конфликт вовлечет другие мусульманские страны просто по факту их принадлежности к исламу, но это затронет некоторые из уже существующих альянсов, особенно Турцию. Противостояние может втянуть и Кавказский регион, а также создать возможность внутреннего хаоса в Армении и предлог для дальнейшего насилия. Это то, что определенно, совершенно определенно может произойти», — комментирует Кристофер Хелали.
К слову, Азербайджан может и не вступать в прямую войну, но эксперты не исключают косвенного участия, например, через поставки вооружений. Хотя, по этому вопросу есть и противоположное мнение: Кристофер Хелали уверен, что Азербайджан уже косвенно участвует в ближневосточном конфликте, но они не будут поставлять оружие курдским силам, потому что курды и курдский вопрос являются очень чувствительными и важными для Турции.
«Как вы знаете, Рабочая партия Курдистана (РПК) в прошлом году достигла предварительного мирного соглашения через своего заключенного лидера Абдуллу Оджалана. Поэтому нет никакой возможности, чтобы Азербайджан как тюркская нация, как союзник Турции, поставлял оружие курдам. Это было бы экзистенциальной угрозой для Турции. И Турция ясно дала понять, что вмешается, если курды начнут воевать и если будет высока вероятность того, что они создадут отдельное государство или автономное образование, подобное тому, которое пытались создать в Сирии. Это было красной линией для Турции», — резюмирует аналитик.
Нефтегазовый фактор
В случае эскалации конфликта нефтегазовая инфраструктура Азербайджана может стать одной из основных целей Ирана и понести серьезный ущерб, поскольку Азербайджан является одним из главных поставщиков нефти и газа в Израиль.
«Поэтому, если эта война продолжится, он может стать целью, особенно учитывая, что Израиль нацеливается на иранские нефтяные объекты, нефтехранилища и нефтеперерабатывающие заводы, — комментирует Кристофер Хелали. — Будет действовать принцип «зуб за зуб», и Иран вполне может нацелиться на азербайджанские трубопроводы, которые проходят через Турцию и достигают Средиземного моря, Восточного Средиземноморья, куда приходят израильские суда, загружают эту нефть и доставляют ее в Израиль.
Конечно, если бы это произошло, я не знаю, смог бы Азербайджан сохранить нейтралитет. Возможно, он бы хотел этого и был бы вынужден сохранять нейтралитет, чтобы не создавать внутренний конфликт. Не стоит забывать, что азербайджанцы являются мусульманами-шиитами. Поэтому существуют определенные настроения и поддержка в религиозном смысле. Конечно, она не является подавляющей, но она, безусловно, есть. И я думаю, что это может стать очень серьезным фактором раздора.
Я полагаю, что это, вероятно, был бы наиболее вероятный сценарий, при котором Азербайджан присоединился бы к конфликту — если бы его нефтепроводы и нефтяная инфраструктура стали объектом нападения», — резюмирует эксперт.
И Евросоюз тоже
Вопрос вовлечения в ближневосточный конфликт стран ЕС звучит достаточно неоднозначно при всей своей очевидности. ЕС так же, как и Азербайджан, оказался политическим должником США в вопросе. Дональд Трамп в интервью The Financial Times заявил, что НАТО ждет «очень плохое будущее», если государства-члены откажутся помогать США в разблокировке Ормузского пролива. В своей риторике американский лидер указывает на то, что союзники «не должны были помогать» НАТО с Украиной, но тем не менее участвовали в конфликте.
«Теперь посмотрим, помогут ли они нам. Потому что я давно говорю: мы готовы помогать им, но они не готовы быть с нами. И не уверен, что они будут с нами», — подчеркнул Трамп.
Как комментирует Анна Андерсен, бельгийский исследователь в сфере международных отношений, союзам в международной политике свойственен механизм непрерывного перераспределения выгод и издержек.
«Именно поэтому апелляция к прошлой кооперации — «мы помогали вам тогда, значит, вы обязаны поддержать нас сейчас» — всегда работает хорошо как аргумент для будущей мобилизации. Будь то политическая поддержка в Совете Безопасности, экономическое давление через санкционные коалиции или непосредственное военное участие в операциях, формально выходящих за пределы союзнических обязательств», — комментирует эксперт.
Она подчеркивает: если перейти к вопросу структурной зависимости применительно к военным действиям США и Ирана, картина оказывается значительно сложнее, чем может показаться на первый взгляд.
«Европейские государства действительно глубоко интегрированы в американоцентричную систему безопасности — прежде всего через НАТО, совместные командные структуры и механизмы ядерного сдерживания: размещение американского тактического ядерного оружия на территории Германии, Бельгии, Нидерландов, Италии и Турции в рамках политики nuclear sharing, а также интегрированное планирование применения сил через Группу ядерного планирования НАТО», — говорит Анна Андерсен.
По мнению эксперта, эта зависимость носит избирательный характер: она действует в конкретных географических и политических контекстах, а из одного театра военных действий в другой переходит с существенными потерями в силе. Конфликт на Украине воспринимается европейскими элитами как вопрос непосредственной безопасности континента — с очевидными территориальными, энергетическими и миграционными последствиями.
«Иранский же сценарий располагается в иной системе координат: здесь доминируют экономические расчеты — бесперебойность поставок нефти и газа через Ормузский пролив (через который проходит около 20% мирового потребления нефти), стабильность судоходных коридоров в Красном море и Персидском заливе, торговые связи с монархиями Персидского залива. Это различие принципиально, поскольку именно оно определяет характер возможного европейского участия — прагматически взвешенного.
Примечательно, что само давление Вашингтона на партнеров по НАТО питает внутренние дискуссии о стратегической автономии ЕС — пусть и реализуемой пока крайне ограниченно. Это лишь вопрос времени: ослабленный гегемон постепенно утрачивает роль безусловного политического организатора, которую он занимал для послевоенной Европы на протяжении второй половины XX века», — комментирует эксперт.
Анна Андерсен считает, что вовлечение европейских стран в ближневосточный конфликт следует рассматривать как постепенный, многоуровневый процесс. Наиболее вероятным, по мнению аналитика, остается участие стран ЕС на низком пороге — через дипломатическую поддержку американской позиции в Совете Безопасности ООН, введение санкционных режимов против Ирана (опыт здесь обширен: европейские санкционные пакеты против Тегерана последовательно расширялись с 2010 года в связке с переговорами по СВПД) и предоставление вспомогательных ресурсов: прав на транзитные перелеты, доступа к базам (британские объекты на Кипре, французская база в Джибути), обмена разведывательными данными и логистической поддержки.
«При нарастании напряженности вероятно расширение участия до миссий по обеспечению безопасности судоходства — и здесь исторические прецеденты достаточно показательны. В 1987–1988 годах, в разгар «танкерной войны» между Ираком и Ираном, европейские страны — Франция, Великобритания, Нидерланды, Бельгия и Италия — развернули собственные конвойные операции в Персидском заливе параллельно с американской операцией Earnest Will, вне рамок формальной координации через НАТО.
В 2024 году, в ответ на атаки хуситов на торговые суда в Красном море, ЕС запустил военно-морскую операцию Aspides с участием Германии, Франции, Италии, Греции и Бельгии — прецедент тем более значимый, что он состоялся за пределами американского командования. Прямое военное вовлечение выглядит на сегодняшний день наименее вероятным сценарием, однако оно вполне допустимо при резкой эскалации — прежде всего в случае угрозы ключевым торговым артериям, энергетической и даже продовольственной безопасности Европы», — говорит Анна Андерсен.
Аналитик считает, что основной сюжет выходит далеко за рамки конкретного конфликта. Речь идет о трансформации самой логики союзничества в новом, еще складывающемся мироустройстве, в котором коллективные структуры безопасности эволюционируют от инструментов региональной обороны к инструментам глобального геополитического управления. В этой логике риторика взаимных обязательств выполняет нормализующую функцию — она постепенно легитимизирует участие в конфликтах, территориально и политически далеких от непосредственных интересов участников.
«Через повторение подобных нарративов размываются географические и правовые границы ответственности, а сам механизм союзнической солидарности берет на себя функции инструмента экспансии зоны применения силы, что будет только усугублять эскалационную спираль», — резюмирует эксперт.
